Он не торопился. Год шёл за годом, один город сменял другой. Больше десяти лет преступления казались несвязанными — разрозненными вспышками чужого горя. Среди жертв были дети, подростки, случайные прохожие, а следствие раз за разом находило объяснения в стечении обстоятельств, человеческих ошибках, личных трагедиях. За чужие злодеяния поплатился невиновный — его расстреляли, и система облегчённо вздохнула. Так было удобнее всем. В Советском Союзе не допускали мысли о маньяке подобного масштаба. Считалось, что такое зло в принципе несовместимо с этой землёй. Именно поэтому тот, кого журналисты впоследствии окрестят «Бешеным зверем», продолжал вести размеренную жизнь, растворяясь в людском потоке и раз за разом возвращаясь к своему.
Когда наконец стало очевидно, что перед следствием не череда совпадений, а единая цепь, драгоценное время было безвозвратно потеряно. К поискам подключили всех: милицию, прокуратуру, народные дружины, психиатров. Методы приходилось изобретать прямо в процессе — прежде ничего подобного просто не существовало. Каждая ошибка уносила жизни, каждое ложное подозрение ломало судьбы, а давление неуклонно нарастало с каждым новым преступлением. Поимка Чикатило переросла в нечто большее, чем уголовное расследование, — в изматывающее противостояние общества с человеком, который жил среди него и питался его нежеланием видеть правду. Долгая, нервная охота, полная тупиков, ложных следов и внезапных поворотов. И каждый шаг вперёд обходился непомерно высокой ценой.
